Все переменилось в двадцатом столетии — быть может, справедливо будет отсчитывать его с августа 1914, с начала первой мировой войны, ведь и она сама нисколько не походила на все прежние, так что вполне можно считать её неким символическим рубежом, ничего общего не имеющим с чисто хронологическими датами.
Все переменилось, все! Рухнули просуществовавшие сотни лет империи, появилось множество новых, независимых государств (существование которых ранее представить было нельзя). Прахом рассыпались традиции, иерархии, установления, уже не годился ни прежний опыт, ни прежние родословные, ни прежние теоретики… Только на окраинах Европы, во флегматичной Швеции, скажем, да в чистенькой бедноватой Швейцарии жизнь катилась по инерции, без катаклизмов или хотя бы потрясений. Всех остальных трясло.
Это было время невиданных, причудливых карьер — и столь же поразительных падений из князей в грязь. Композиторы становились президентами, сугубо штатские люди — маршалами, ефрейторы — партийными вождями, короли — изгнанниками, графини — проститутками. И самое главное: пертурбации эти приняли массовый характер. Случалось и в прошлые века, что деревенские замарашки выбивались в императрицы, а провинциальные мошенники — в графья. Но, повторяю, тогда речь не шла о повсеместном сотрясении основ…
Люди первой половины двадцатого столетия, вне зависимости от политических пристрастий, страны обитания и пола, жили гораздо ярче и фееричнее, что ли, чем их предки, а также потомки. Даже довольно бездарные субъекты, наделённые однако особой хваткой или проворством, взлетали поразительно высоко — хотя крушились частенько опять-таки в феерическом сиянии и с оглушительным грохотом…